Куликова Светлана

(Солопова Светлана Анатольевна)    

   
   
Светлана Куликова         

Коллекционирую житейские истории и пишу рассказы, очень редко – стихи.

Родилась в городе Новоуральске, там же окончила школу и поступила в Свердловский архитектурный институт (ныне Уральская архитектурная академия).

По распределению приехала в Хабаровск, где работала проектировщиком аэропортов, одновременно сотрудничая с газетой «Молодой дальневосточник» в качестве нештатного корреспондента. Писала о строительстве БАМа, объездила Дальний Восток, Приамурье и Сахалин.

Через три года навсегда оставила архитектуру в пользу журналистики: ушла в молодёжную редакцию Хабаровского краевого радио ведущей авторской программы «Рабочая смена». Жила в городах: Калининград, Хабаровск,  Ставрополь,  Москва,  Череповец…

Из Череповца в Железнодорожный переехала в 2000 году вслед за мужем-офицером. Работала корреспондентом газеты «Гродской вестник», ответственным секретарём газеты «Мой город - Железнодорожный».

   

Автор сборников рассказов «Жила-была женщина…» (изд. Нонпарель, Москва, 2008 г.) и «Вертикальные дороги» (изд. Za-Za Verlag, Дюссельдорф, 2012 г.)

Публиковалась в журналах «Праздник», «Огонёк», «Дальний Восток», «Зарубежные задворки»,  в литературных альманахах «Созвучие» и «Литературные россыпи» и др.Лауреат конкурса профессионального мастерства журналистов «Бронзовая сова-2004» и международного творческого конкурса «Патриот Отечества», дипломант литературных конкурсов «Перекресток-2009», «Жизнь прекрасна!» и «Белая скрижаль».

Член Союза журналистов РФ, Союза писателей России, Союза писателей XXI века, Клуба московских писательниц «Московитянка», Клуба прозаиков Союза писателей Москвы (рук. Л.И.Румарчук), а так же Уральского землячества в Москве.

 

Мои рассказы можно читать и скачивать по ссылке http://www.proza.ru/avtor/ana434

 

e-maillana-434@yandex.ru

   
         

МОИ НАГРАДЫ

Никто нам не друг,  никто не враг,  но каждый – Учитель.

Восточная мудрость.

 

А что изменится потом,

Когда всем раздадут медали?

Подлец проснётся подлецом,

Глупец останется глупцом

Талант талантом будет дале.

Никто умом или душой

Не станет от фанфар богаче…

Вослед за истиной простой

Ищу я милости иной,

Прошу Его: «Отметь иначе

Мою стезю, мои труды:

Пошли невзгоды и преграды.

Пусть будут недруги тверды,

Да не иссякнут их ряды -

Любым Учителям я рада.

Дай, Боже, сердцу сил любить -

Одна любовь ему во благо, 

Душе дай сил любви молить,

Уму - любимых не забыть…»

И больше мне наград не надо.

 

Тонина тайна

(из сборника «Вертикальные дороги»)

 

– Батюшка, скажите, пожалуйста, если я не знаю, жив человек или умер, куда свечку ставить?

– К любой иконе с молитвой о спасении души… Как звать?

– Меня? Антонина.

– Того, о ком молишься.

– Не знаю…

– Мужчина? Женщина?

– Мужчина… Двое мужчин.

– Случилось чего?

– Не знаю… Может, и не случилось, а может, случилось… Мне иногда кажется, я перед ними виновата.

– Поставь свечки за спасение их душ, каждого вспомни, прощения попроси с любовью и успокойся. Ничья вина не выше Божьей милости.

В храме жарко. Мерцают свечные огни, оживляя лики святых.

Забыть... Как, если память не унимается. Нет-нет, да и вынет из потайных углов поблёкшие с годами, но явственно различимые картинки: берег реки, костёр, молодые, не больше двадцати лет парни. Один всё улыбается, другой серьёзный, лишь в глубине глаз грустная усмешка… Рассвет, остывшие угли в костре и опрокинутый в них закопченный котелок…

Господи, помилуй!

 

Храм новый, пахнет хвойным деревом. Никогда в Городе церкви не было, к миллениуму открыли… Антонина Сергеевна оглядела образа на стенах, зацепилась взглядом за незнакомый (хотя много ли она вообще знает? Богородицу, Спасителя… ещё правило: женщине в церкви положено быть в платке и юбке): красивое мужское лицо, тщательно выписаны завитки бороды и богатый с золотом наряд – шапка мехом оторочена… Отлепила от вконец размякшего пучка свечу, зажгла её от уже горящей перед образом, прошептала:

– Прости меня, Первый…
Мысленно она их всю жизнь так называет: весёлого – Первый, он начал разговор, хмурого – Второй, он, как Тоне помнится, даже и рта не открыл…

– Прости меня, Второй.

Перекрестилась, поклонилась. Попыталась прочесть надпись на иконе, с трудом распутывая сложную вязь старославянской кириллицы: «Святой благоверный князь Димитрий Донской». Ну, конечно же! Это удивительно, только иначе и не могло быть – Димитрий Донской! Донской! И там… и тогда тоже… Река – Дон, город – Ростов-на-Дону! Боже мой, Боже, как странно, и как правильно!..

– Дон! – Взорвался вдруг густым колокольным звоном воздух над головой. – Дон! Дон!

Началась вечерняя служба.

– Дон-дили-дили-дон, – вступили в торжественный гул маленькие звонкие колокола.

Правду говорят, чем старше становится человек, тем причудливей делается его память: забывает, куда минуту назад очки делись, и до мелочей воспроизводит отдалённое прошлое. Не полностью показывает – обрывками. Как будто в износившемся полотне жизни образовались неровные дырки, а сохранившиеся между ними лоскуты крепкие, и даже краски не поблекли. 

Дон!.. 

***

…Палаточный лагерь школьники разбили на большой поляне между лесом и рекой. На противоположном берегу виден Ростов-на-Дону. Туда ходит паром, а ещё можно взять на турбазе лодку и на веслах доплыть до городского причала.

Утром каша на костре, днём прогулки по городу, ночью, почти до утра, посиделки с гитарой… «Взвейтесь кострами синие ночи!..» «Ах, картошка-тошка-тошка…»

Ещё что-то пели, Тоня не помнит, что именно. Бардов она тогда не слышала, хотя и Булата Окуджаву уже издали, и Александр Дольский звучал… Много чего зазвучало в те далёкие времена хрущёвской оттепели, но не для них, не для тех, кто жил «в зоне»…

Играл пионервожатый Саша, Валентина Николаевна запевала.

В учительницу математики Валентину Николаевну Орлову Тоня влюбилась в пятом классе, в том нежном возрасте, когда юная душа начинает пробовать любовь на вкус, прилагая её то к одному объекту обожания, то к другому – и неважно, что это за объект. Неважно даже, одушевлённый он или нет. Сердцу, ищущему привязанности, достаточно лёгкой искры, чтобы разгорелось ответное пламя. В поле Тониной любви попадали собака, цветок, дождь, писатель... 

«Маленький Принц»… Чувства и мысли ребёнка-философа, придуманного французским лётчиком, отозвались в ней, как собственные и Тоня полюбила Антуана де Сент-Экзюпери. Мутная фотография, вырванная из библиотечной книги, висела над кроватью. Лётчик-романтик смотрел на девочку грустно и понимающе, но в глубине его взгляда Тоне чудилась насмешка, словно Антуан мысленно посмеивался… нет, не над Тоней, а… так, вообще, над всем человечеством, над жизнью и смертью и даже над самим собой… Конечно, она читала, что он пропал без вести. Но пропал – не умер, обязательно найдётся и, может быть, они встретятся. Тоня ни разу в жизни не видела ни одного иностранца. Тем, кто жил в Городе, такие встречи запрещались, но можно ли запретить девичьи грёзы?.. Потом на экраны вышел фильм «Акваланги на дне», и Тоня влюбилась в главного героя (как его звали? кажется, Ромка…), одновременно поместив в своё сердце и отверженную «гадюку» в исполнении Нинель Мышковой. Чем-то близка оказалась девочке Тоне эта грубая и нежная, сильная и беззащитная кавалеристка, бывшая купеческая дочь. В специальном альбоме, куда Тоня вклеивала чёрно-белые открытки с изображением известных советских актёров (зарубежных в Городе не продавали), Мышкова занимала аж три страницы…

Тоня стеснялась своих увлечений, никому о них не рассказывала, и, конечно же, не подозревала, что таким образом формируется в ней взрослая женщина, подобно тому, как в коконе тайно от всех из гусеницы формируется бабочка, чтобы в положенный час вылететь на волю.

В то время, когда сверстницы начали интересоваться мальчиками, Тоня словно испугалась пробуждающейся чувственности и увлеклась математикой. С восторгом она наблюдала, как, ритмично постукивая по доске мелом, Валентина Николаевна Орлова превращает громоздкую, корявую систему задачи в простую и стройную. Подражая любимой учительнице, Тоня так же прямо держала спину и прилизывала свои короткие вьющиеся волосы назад, словно у неё тоже наверчен тяжёлый пучок на затылке. 

Математика, плюс учительница Орлова, плюс ученица Харитонова – получится любовь. В этой формуле была ещё одна постоянная величина – путешествия. Прекрасные вольные выезды за пределы зоны под руководством Валентины Николаевны! На озёра, в горы, в Москву и Ленинград… Тоня до сих пор удивляется, как смело Орлова брала на себя ответственность за сохранность не только детских жизней, но и государственной тайны…

 

Тайна и Город родились одновременно. Весной сорок шестого два эшелона подошли к станции в ста километрах от Областного центра. Они привезли на Урал строителей нового секретного завода и Города при нём. Один состав – с заключенными из Сибири – загнали в тупик. Другой – с вольнонаемными из Московской области – встал у станции.

Сотрудник НКВД Семён Степанович Коротченко до темноты размещал зэковскую рабсилу по двум баракам за забором с колючей проволокой и вышками по углам.

Молодого специалиста Сергея Харитонова вместе с другими комсомольцами-добровольцами поселили в точно такой же барак. Только и отличий, что по другую сторону забора, да вместо общих нар – комнаты на шесть человек...

Через семь лет дочь Семёна Степановича Нина Коротченко станет Тониной мамой, а Сергей Иванович Харитонов – отцом.

Город в уральской глухомани поднялся – словно лагерь разросся. По всему периметру – бетонная стена с мощной «колючкой» поверху. Жители входят и выходят за ограду по специальным пропускам в паспортах. Солдаты с автоматами строго сличают фото с оригиналом. Горожане говорят «мы живём в зоне». И никого это не смущает, потому что все, даже дети, понимают: государственная тайна – это святое!

Тайна висит в воздухе, ходит по домам и, прижимая палец к губам, предупреждает: «Болтун – находка для шпиона!» 

Где-то там, за стеной, бурлит полная мало понятных страстей жизнь: во Вьетнаме война, в Америке бастуют рабочие, колонии борются за независимость, Уинстон Черчилль умер… Сюда за «колючку» волнения мира долетают невнятно. Тайна не только не выпускает, но и не впускает ничего запретного в Город. Как будто его вовсе нет на свете. Даже на карте СССР он не значится – только ближайшая станция, а на месте Города – тайга и болото.
Большая государственная Тайна. Цена её выше человеческой жизни. Об этом школьникам на уроках рассказывают и в книгах пишут... Следит за соблюдением секретности «первый отдел».

 

«С вами побеседуют сотрудники «первого отдела», – Валентина Николаевна Орлова готовит группу семиклассников к дальнему походу.
Такого сложного маршрута у них ещё не было. Самолётом от Областного центра до Волгограда, потом теплоходом от Волгограда до Ростова-на-Дону, там несколько дней в палатках на берегу Дона, потом обратно – теплоходом до Казани и оттуда поездом домой, на Урал.

Тоня не может ни есть, ни спать, кажется, дышит через раз – так волнуется. Это ведь даже вообразить трудно: она первый раз в жизни полетит на самолёте! Она увидит город-герой и статую Родины-матери на Мамаевом кургане, и Волго-Донской канал, и… Дух захватывает!

 

…В кабинет директора вызывают по одному. Двое мужчин в чёрных костюмах. Один с улыбкой задаёт вопросы, другой молча наблюдает за отвечающими.

Расспрашивают про родителей: что знает о них Тоня, что в доме читают и о чём беседуют, кем девочка хочет стать, когда вырастет?.. Она отвечает без запинок – что тут такого? Все жители Города понимают личную ответственность за Тайну. И всё равно Тоня чувствует внутренний неуют. Ей неловко говорить о маме и папе за глаза под холодным пристальным взглядом «первого отдела»…

Что она может рассказать? Где и кем работают родители, Тоня в точности не знает. Как только она задаёт дома этот простой вопрос, родители переглядываются и отвечают неопределённо: «На заводе инженерами». В каком цехе? По какой специальности? «Много будешь знать – скоро состаришься», «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали»... Тоня научилась лишнего не выспрашивать. Зачем солдаты караулят город? Что производят на заводе? Почему в Городе нет городской газеты, а городское радио передает только прогноз погоды? Любознательному ребёнку и без этого есть чем интересоваться…

На инструктаже Тоня споткнулась лишь на одном вопросе:

– Что ты ответишь, если тебя спросят, откуда ты приехала?

Она подумала и назвала станцию рядом с Городом.

– Нет, – нахмурился мужчина, – неверно. Надо назвать Областной центр. Так и скажешь: «Я приехала из Областного центра». Понятно?

– Да. Скажу: я из Областного центра.

Конечно, обманывать нехорошо, но Тоня не возражает. Она знает, за Тайной охотятся шпионы. Пусть и до появления Тони на свет, но вовсе не так уж давно по всей стране носилось: «враги народа», «предатели идеи коммунизма», «расстрел»… Эхо всеобщего страха ещё не утихло. Оно звучит и в безмолвии зоны. Его вибрации в крови у всех, даже детей…

 

– Я не доносил! Я докладывал! – Дедушка Семён ударил кулаком по столу, рюмки подпрыгнули, и одна (Тоня помнит, у неё была тонкая гранёная ножка) разбилась.

Они постоянно ругались – папа и дедушка. Вначале вместе мирно пили водку, а потом начинали ругаться. Как Тоня поняла, папе не нравилось, чем дедушка занимался в войну: «Мой-то отец ещё в тридцать девятом на фронте в бою погиб, а ты всю войну за забором просидел…»

Дедушка возмущался, что зять, по молодости лет ни дня не воевавший, смеет его судить: «Молокосос! Что ты понимаешь?! Я родину спасал от врагов народа!..»

Несколько лет спустя учительница истории на расспросы Тони ответит, что в 1939 году никаких боёв ещё не было, война началась лишь в 1941-м, а папа пожмёт плечами: «Ты что-то перепутала».

Уже студенткой Тоня впервые узнает о нападении СССР на Финляндию перед Великой Отечественной и  не удивится…

 

Дедушка Семён умер, когда Тоне было шесть лет. Сгорел на работе в самом прямом смысле слова. Пока завод строился, дед охранял заключенных, а потом работал на заводе кладовщиком: получал и выдавал какие-то химикаты, среди которых был и спирт.  Видимо, выпивал на работе, потому что однажды закурил и вспыхнул факелом…

«Совесть пытался залить», – сказал папа и добавил зло: «Стучать надо было меньше». Мама заступилась за дедушку, и они с папой поссорились.

Тоня ничего не поняла, но ей стало страшно и противно. После похорон родители больше не говорили на тему дедушкиной совести, но тот разговор она запомнила навсегда. И слово «стукач» тоже засело в памяти как грязное ругательство…

 

«Я из Областного центра!» – твердит Тоня всю дорогу до аэропорта, а потом погружается в новые восхитительные впечатления и забывает Город, «первый отдел» и свою ответственность за сохранение Тайны.

Впрочем, никто ни разу не поинтересовался, откуда едет худая большеглазая девочка с товарищами, – ни в самолёте, ни в Волгограде, ни на теплоходе. Поэтому, когда коварный вопрос всё-таки прозвучал, Тоня оказалась совершенно не готовой к ответу…

Подробности путешествия до Ростова-на-Дону провалились в дыры памяти. На сохранившихся обрывках проступают: бесплатные карамельки в самолёте, исторический курган с устрашающе могучей Родиной-матерью, стихия мощного каскада воды Волжской ГЭС… скульптуры казаков на шлюзах Волго-Донского канала… Теплоход «Хирург Вишневский» – старое колёсное судно, неспешно шлёпающее лопастями по воде. Девчонки заводили первые робкие романы с матросами-практикантами – курсантами ростовской мореходки…

Тоня ни с кем не подружилась. Похожая на пацана угловатой худобой и короткой стрижкой, она не привлекала внимания мальчиков, и вообще… Ей эти глупости были совершенно ни к чему. К тому же сердце её уже занимали  математика и Валентина Николаевна.

 

…В тот день они с пионервожатым Сашей дежурили по лагерю.
Занятая ужином Тоня не заметила, как к ней подошли двое взрослых парней с рюкзаками за плечами.

– Девочка, кто тут у вас старший?

Один улыбается от уха до уха, другой смотрит серьёзно и лишь в глубине глаз потаённая насмешка. Совершенно некстати Тоне вдруг вспомнилась фотография Сент-Экзюпери из украденной книги...

– Я, – отозвался Саша.

– Здравствуйте, можно рядом с вами палатку поставить?

– Ставьте дальше, – показал пионервожатый в сторону леса, – там есть готовое кострище. И приходите к нам вечером песни петь.

 

Вечером Тоня Харитонова, как всегда, села поближе к Валентине Николаевне и даже, томясь сердечным восторгом, немного прижалась к ней боком.

В тёмное небо, потрескивая, летели искры, от реки слышался плеск:  дежурные мыли посуду и чистили рыбу – местные рыбаки подарили ведро карасей,  завтра на обед будет уха… Саша перебирал струны, настраивая гитару.

– Тонечка, – наклонилась к ней Валентина Николаевна, – возле моей палатки лежит куртка, принеси, пожалуйста.

Девочка с готовностью понеслась к учительской палатке. В полумраке отыскивая куртку, она вдруг услышала за спиной:

– Привет!

Из тени вышел тот, весёлый, который спрашивал у Саши разрешения поставить на их поляне палатку.

– Здрасть.

– Вы тут давно?

– Да. Послезавтра уезжаем уже.

Тоня словно раздвоилась: одна её часть старалась скрыть смущение и отвечать непринуждённо, а другая наблюдала со стороны, насколько удачно это получается. Получалось не очень. Худющая девчонка в ситцевых шароварах и вытянутом сером свитерочке явно не привыкла  беседовать на равных со взрослыми парнями.

– Понравилось?

Она тряхнула стриженой головой, отгоняя неловкость.

– Очень! Мы вчера раков ловили!

– Вот это да! И много поймали?

– Целое ведро…

Тоня собралась рассказать незнакомцам, что раков под камнями у берега видимо-невидимо, что она может показать, где их ловить, уже набрала воздуха в грудь, но не успела – весёлый задал следующий вопрос:

– А откуда вы приехали?

От неожиданности Тоня икнула и замерла с открытым ртом. Калейдоскопом закрутились в голове образы сотрудников «первого отдела» – там тоже был такой… улыбчивый… как он велел отвечать? Очень важно не перепутать, назвать правильно… Стало жарко. Ох, не надо, не надо было задавать такой вопрос! Зачем ему это знать? Собираясь с мыслями, Тоня подняла с пенька куртку Валентины Николаевны, отряхнула и сказала небрежно, унимая внутреннюю дрожь:

– Мы… Мы из Областного центра.

Получилось неуверенно и неубедительно. Она растерянно теребила куртку, не зная, что делать дальше. Убежать? Или лучше продолжить разговор, как ни в чём не бывало? 

Подошёл второй, молча встал рядом с другом. И снова, глянув в серьёзные серые глаза, Тоня вспомнила свои тайные ночные фантазии под выцветшей фотографией...

Он смотрел внимательно, чуть пристальней, чем должен смотреть посторонний человек, чуть более понимающе и даже… наверное… так мужчина смотрит на женщину, когда она ему нравится и Тоня почувствовала, что заливается краской от макушки до пяток.

Первый насмешливо присвистнул:

– Надо же, земляки! А школа какая?

К этому вопросу Тоню не готовили, поэтому она, помявшись, решила сказать правду:

– Сорок вторая. 

– Сорок вторая? Это где же такая? На какой улице?

Жар сменился холодом, в голове поднялась метель суматошных мыслей… Что делать? Как ответить и не вызвать подозрений? Ладно, если он не знает такой школы, какая ему разница, где она стоит… Раз на этот счёт «первый отдел» не дал указаний, придётся говорить, как есть:

– На улице Льва Толстого.

Парни переглянулись. Весёлый расхохотался.

– Девочка, в Областном центре нет такой улицы.

К подобному повороту событий Тоня не была готова. Как так – огромный город, и нет улицы имени известного писателя?..

Вот тут, в этом месте очень хорошо сохранился кусочек плотной материи памяти. Тоня хорошо помнит ощущение полной растерянности и впервые в жизни промелькнувшую чисто женскую мысль: я, наверное, очень глупо выгляжу... Она опять представила себя со стороны – такой, какой, как ей казалось, видит её серьёзный парень, молча наблюдавший за беседой: неуклюжей, некрасивой, косноязычной – и страшно смутилась. До онемения ног, до жара в животе, до холода в груди… Внутри Тони столкнулись две одинаково важные задачи: понравиться Второму и достойно выйти из неловкой ситуации с Первым. Не зная, как справиться с решением, она оцепенело молчала…

Второй шагнул к Тоне, протянул руку и коснулся её плеча. Она стояла, ничего не понимая, только чувствуя его прикосновение и такой огонь внутри, что, казалось, вот-вот вся заполыхает костром. Парень отступил и показал раскрытую ладонь – на ней  зелёная гусеница судорожно скрючивалась и разгибалась, силясь встать на свои многочисленные ноги, но сама себя в страхе толкала, не пускала, снова падала на бок и опять напрягалась в тщетных попытках удрать. Тоня смотрела на испуганное насекомое, но все мысли её были поглощены поиском выхода из щекотливой ситуации. Надо было что-то сказать…

– Есть! – от неловкости Тоня почти кричала. – Есть такая улица, просто… просто вы про неё не знаете! Вот.

Первый снова засмеялся, второй отбросил гусеницу в кусты и улыбнулся краешками губ. Так, наверное, улыбаются французские лётчики, прежде, чем пропасть без вести навсегда. Таня почувствовала, что сейчас расплачется. Крутанувшись на пятке, она бросилась прочь.

У костра уже собрались ребята. Валентина Николаевна взяла куртку и, увидев в свете костра смятенное Тонино лицо, спросила:

– Что случилось?

 

Что же тогда случилось?

Тоня хорошо помнит: не было у неё в тот миг никаких мыслей о шпионах и государственной тайне. Обида была – на «первый отдел», не предусмотревший позорной ситуации, на Валентину Николаевну с её курткой, из-за которой Тоня оказалась наедине с любознательным незнакомцем, на весёлого парня с неуместными вопросами и на серьёзного, с волнующей полуулыбкой… Даже на классика русской литературы, увековеченного в маленьком секретном Городе и не сумевшего обрести известность в огромном Областном центре Тоня очень обиделась! Вот эту обиду она и выплеснула с искренним возмущением любимой учительнице и ушла в палатку – переживать позор и…  чего уж скрывать,  первые женские чувственные переживания, которые разбудил в ней молчаливый парень. Надо было к ним привыкнуть.

Через полчаса, когда душевная буря поутихла, Тоня заскучала и вернулась обратно. У костра уже вовсю веселились одноклассники: под руководством Саши играли в «испорченный телефон». Валентины Николаевны не было видно. Ушла спать? Странно, она всегда последней укладывалась…

Неясный тревожный холодок тронул сердце.

– А где Валентина Николаевна?

– Поплыла на тот берег. Сказала, на главпочтамт, срочно позвонить домой.

Из сумбура мыслей выкристаллизовалась одна: а что, если Валентина Николаевна поехала в Ростов звонить в «первый отдел»? Их ведь предупреждали… Что, если она решила, будто эти двое – шпионы? А что если они и, правда, шпионы? Нет! Не может такого быть! Это просто совпадение! Но выходит, Тоня «настучала» Валентине Николаевне… Гадость какая!  Теперь что? Этих парней арестуют?.. Ужас! А потом…

Что может случиться потом, Тонина фантазия представлять отказывалась.

Почему-то вспомнился дед Семён.  «Я не доносил! Я докладывал! Спасал Родину от врагов народа!»

Тоня доложила или донесла? Ох, да ни то, ни другое! Она поделилась с любимой учительницей своей обидой… И Валентина Николаевна тоже никакая не стукачка! Она хорошая!

Они враги народа или нет? Конечно, нет! Таких симпатичных врагов не бывает. В «Аквалангах на дне» вон какая у шпиона рожа, сразу ясно – враг… В конце концов, могут же люди просто так поинтересоваться, кто откуда приехал… Могут, конечно, могут!..

Погружённая в сумятицу чувств, Тоня тупо смотрела в огонь и старательно обходила взглядом обоих незнакомцев – они пришли к костру вслед за ней. Сидели в общем круге, о чем-то говорили с Сашей, с ребятами, и песни, кажется, тоже пели.

Наверное, парни назвали свои имена и что-то о себе рассказали, но Тоня слышала только свои суматошные мысли.

В лесу закуковала кукушка.

– О! – весело вскинулся Первый и толкнул локтем в бок Второго. – Сейчас узнаем, сколько нам жить осталось!

И начал считать: «Один, два, три…»

«Если получится чётное число, – загадала Тоня, – всё будет хорошо, а если нечётное… Тогда я виновата, я их предала».

Кукушка остановилась на двадцати двух.

– Перебор, – сказал Первый.

Второй лишь приподнял уголки губ.

«Почему перебор? – удивилась повеселевшая Тоня. Двадцать два – вовсе не так уж много… Через двадцать два года мне будет… тридцать шесть, как сейчас Валентине Николаевне…»

Утром над рекой, над лесом расплылся хрустальный росный туман, скрывший очертания леса, берега, лагеря. Тоня попыталась разглядеть палатку тех двоих, прислушалась, но ничего не услышала и ушла к заводи умываться. Когда возвратилась, солнце уже рассеяло пелену и…

Вокруг палатки в беспорядке валялись вещи, а в потухшем костре  – закопченный котелок с остатками каши. Словно люди бежали отсюда в панике, бросив на произвол судьбы свой временный кров. Ей стало страшно так, как бывало в детстве, когда папа и дедушка напивались и ссорились. Казалось, развалился на куски привычный спокойный мир и никогда уже не будет прежним.  

– Валентина Николаевна! Валентина Николаевна!

– Что случилось?!

– Там… Эти двое… Их арестовали, да?

– Да что ты, девочка! – учительница удивилась искренне, открыто, но Тоня почему-то всё равно ей не поверила. – У тебя слишком богатое воображение. Не нужно фантазировать. Они ночью уехали на рыбалку. Ты плачешь? Почему?

– Там… всё валяется…

– Тонечка, мужчины крайне неряшливый народ, – Орлова рассмеялась. – Выйдешь замуж, узнаешь. Иди завтракать. У нас сегодня последняя экскурсия, завтра уезжаем.

В музее Тоня никак не могла сосредоточиться на рассказе экскурсовода. Перед глазами стояли оба незнакомца. Ей хотелось поскорее вернуться обратно, услышать смех Первого, увидеть серьёзные глаза Второго…

Едва паром ткнулся в берег, она понеслась к лагерю.

На прежнем месте не было ни палатки, ни раскиданных вещей, ни котелка. Кострище аккуратно залито водой.

– Саша, Саша! А где эти… которые тут были?

– Тонь, ты чего шумишь? Они поехали дальше, у них свой маршрут.

Почему он покраснел и отвёл глаза? Почему торопливо ушёл, почти убежал?

– Дурак! – закричала она вслед Саше сквозь сжавшееся горло. – Ты всё врёшь!

Подошла Валентина Николаевна.

– Харитонова, что с тобой? Ты как со старшими разговариваешь? Чего себе навыдумывала? Эти мужчины взрослые, самостоятельные люди. Приехали – уехали. Что за паника? Чего ты опять себе навоображала?

Конечно, всё логично, как в математике. Ничего странного, необычного. Это она навоображала…. Только почему-то в тот же день Тоня внезапно разлюбила Валентину Николаевну. И математику тоже.

 

Дорога домой в памяти не сохранилась, среди пёстрых лоскутов – дырка и больше ничего.

О встрече на берегу Дона Тоня Харитонова никогда никому не рассказывала.

***

Она стала врачом. 

Живёт с мужем – человеком молчаливым, неулыбчивым, но добрым и надёжным – в Областном центре, название которого давно сменили на дореволюционное. Улицы имени автора «Войны и мира» там действительно нет. Алексея Толстого есть, а Льва – нет, и никогда не было.

Тоня часто навещает в Городе постаревших родителей – как близкой родственнице ей оформили постоянный пропуск в зону.

Стена с колючей проволокой пока стоит, но большая государственная Тайна уже потеряла свою цену, её всё чаще называют «коммерческой», а святостью народ потянулся в церковь...

Тот дальний поход и свои детские страдания Антонина Сергеевна вспоминает очень редко. Вдруг щёлкает в памяти таинственный спусковой крючок, и встают перед глазами берег Дона, беспорядочно раскиданные у палатки вещи, котелок в потухшем костре…

Архивы КГБ открыли, реабилитировали безвинно приговорённых и даже соответствующий памятный день учредили. Щёлк! – те двое среди них? нет?  

Секретный завод рассекретили. Теперь за забор с «колючкой» возят иностранные делегации и дарят гостям красочный буклет с подробным описанием бывших секретов и тайн… Щёлк! – улыбается из прошлого Первый, хмурится Второй… Шпионы? рыбаки?

Недавно в «Одноклассниках» Тоня узнала: умерла заслуженный учитель РФ Валентина Николаевна Орлова. Щёлк! – донос? фантазия?

Было?.. Не было?..

 

– Спаси, Господи, душу новопреставленной Валентины.

Третья свеча затеплилась перед ликом святого благоверного князя Димитрия Донского.

Под непрерывный колокольный звон Тоня зажигает четвёртую.

– И меня, рабу Твою Антонину, и всех людей на земле спаси, Господи, сохрани и помилуй, ибо не ведаем, что творим.

Дон, дон! Дили-дили-дон… 

Ничья вина не выше Божьей милости.

(2011 г., г. Новоуральск)

 

Галльский петух и заря перестройки

(2-е место на конкурсе «Белая скрижаль-2012» в номинации «Юмор и сатира»)

 

Мэр Буйска Павел Вершинин начал оперативное совещание в отличном настроении: первая служебная поездка за рубеж – во Францию – произвела на него оглушительное впечатление. Живут же люди! Чисто, сыто, красиво!

Нет, надо догонять Европу! Перестройка началась, «железный занавес» распахнулся, будем использовать новые возможности…

Мэр поправил импортный галстук и вдохновенным взором окинул начальников городских служб:

– Докладывайте по порядку.

Слушая рапорты подчиненных, Вершинин тихо зверел.

Ну, что за народ! Не могут, чтобы не накосячить.

На молкомбинате кишечную палочку нашли, а зарплату рабочих потеряли: напутали чего-то в банке, отправили не на тот счёт. Якобы случайно. Знаем мы эти случайности! С вывозом мусора опять же проблемы. И с безопасностью: перестрелка на окраине у ангара – три трупа… Неужели опять Лис с Колдуном отношения выясняют?..

С последним докладом мэр окончательно помрачнел.

– Спасибо. У кого есть вопросы, приму в рабочем порядке. Дубко и Гасилов останьтесь.

Когда чиновники вышли из кабинета, Вершинин хмуро оглядел начальника Комбината благоустройства Ивана Дубко и начальника ОВД полковника Гасилова.

– Иван Ильич, почему город так загажен? Тебе трудно помойки очистить?

– Пал Сергеич, так ведь бензина нет! Машины заправить нечем. Мы бензин в последний раз получали… – Дубко зашелестел бумагами.

– Ты мне зубы не заговаривай! Всем нелегко, время такое – переходный период. Работать надо, а не жаловаться. Не справляешься – уступи место другому!

Иван Ильич облился холодным потом и сжал зубы.

– На, смотри, как люди живут! – мэр метнул по полированной столешнице какие-то снимки.

Дубко и Гасилов с любопытством уставились на цветные изображения самого Вершинина, стоящего на фоне ярких пухлых скульптур. 

– Нравится?

– М-м-м…

– Это цветочный дизайн. Клумбы такие, объёмные. Фигуру из земли лепят, а потом в неё цветы сажают. Вот это – галльский петух, символ Франции.

Дубко тупо смотрел на цветущую куру и не мог сообразить, чего от него хотят. Одна мысль трепыхалась под черепом: работу терять нельзя – до пенсии всего два года, жена-инвалид, сын в Москве учится…

– Так ведь… Это… Сделаем!

– А ты знаешь, как их делают? – изумился городской голова.

– Ничего сложного, – с ходу начал сочинять Дубко. – Каркас сварим, на заводе помогут, земли привезём – обложим, рассаду вставим… У меня Широкова – дипломированный специалист, дам ей задание…

– Место найдёшь?

– Так ведь… Это… Напротив рынка газон пустой, потом ещё возле спорткомплекса и перед ДК… Нам бы только бензину – арматуру подвезти, землю, рассаду опять же доставить…

– Будет тебе бензин, ты только постарайся! В конце августа к нам французы с ответным визитом пожалуют, чтобы не стыдно было!

– Сделаем! – бодро повторил Иван Ильич, размышляя, что на бензине, полученном под цветочные причуды мэра, он первым делом вывезет мусор.

– Иди. Фотки можешь себе оставить.

Быстро пихнув в папку бумаги и образ довольного мэра, Дубко вылетел из кабинета.

Гасилов и Вершинин остались наедине.

– Петя, ты мне обещал! …, – Пал Сергеич сдобрил недовольство крепким выражением.

– Паша, … – тем же убедительным языком ответил полковник, – это Лисовский с Барановым рубятся, винно–водочный завод поделить не могут!

– Что предлагаешь?

– Ждать. Или Лис Колдуна в карьере утопит, или Колдун Лиса в асфальт закатает. Тогда наступить мир. Правда, не знаю, как надолго – передел добра процесс непрерывный…

– А до этого сколько ещё невинных жертв будет?

– Невинные криминальным авторитетам не служат.

Вершинин побарабанил пальцами по столу.

– Мне это надоело. Скоро сюда международная делегация приедет. К этому времени нужно навести порядок. Переговори с обоими, выясни, что к чему, постарайся склонить к перемирию.

– Слушаюсь! – ухмыльнулся Гасилов.

– Ладно, действуй.

 

Владелец городского рынка Георгий Баранов по прозвищу Колдун возвращался из Москвы в Буйск вполне собой довольный. Всё лето он укреплял в столице личные бизнес–позиции. Потратил много денег и времени, но укрепил. Теперь и завод под себя подберёт, и соперника на место поставит. Московские паханы – это сила, против которой Лису не сдюжить…

Прозвище своё Баранов получил не за особенные мистические способности, а за пристрастие к разного рода приметам, оберегам, заговорам-наговорам и прочим иррациональным штучкам.

С одинаковым рвением Георгий Васильевич исполнял церковные правила и следовал советам персонального астролога-экстрасенса. На шее носил православный крест и таинственную закорючку на верёвочке. Дом свой обвесил подковами, колокольчиками и регулярно окуривал волшебными травами…

В суеверном криминальном мире специфические знания добавляли Колдуну авторитета. Его уважали и побаивались.

…«Мерседес» Баранова рассекал провинциальные просторы, Гоша благодушествовал, развалясь в салоне: недаром он свечи в храмах ставил, на монастырь пожертвовал, и экстрасенсу отвалил немалые деньги за приворот удачи. Сработало. Теперь можно даже с хитрым Лисом выпить мировую – тот уже не рыпнется против столичных братков!

И Гасилов будет доволен: перемирие, которого так жаждал полковник, обеспечено.

 

В это же самое время Лис – Леонид Семёнович Лисовский – владелец ломбарда и ювелирного магазина, главный конкурент Колдуна в претензиях на винзавод, у себя в офисе беседовал по телефону:

– Да. Понимаю, иностранцы... Зуб даю, всё будет тихо.

Он аккуратно положил трубку и поморщился: ладно, не будем пока с властью ссориться.

Ишь, прикрылся Колдун московскими связями.

Но ещё не вечер, мы тоже умеем шаманить – заносить в нужные кабинеты чемоданы с «капустой». Уедут лягушатники, посмотрим, как фишка ляжет…

До приезда французской делегации оставалась неделя.

 

– Ты почему мне не доложил? – Колдун смотрел в окно и, казалось, был совершенно спокоен, только злые, прищуренные глаза выдавали дикий гнев. – Ты знаешь, что это значит? Знаешь?

Правая рука Колдуна, директор рынка Анвар Беридзе пожал плечами.

– Мамой клянусь, ничего не значит! Говорят, мэр приказал…

– Сам приказал, или ему кто–то посоветовал?

– Говорят, сам. Из Франции приехал и дал Дубко указания. У нас ещё возле спорткомплекса рыба и возле ДК туфля…

– Какая туфля?

– Женская, – Анвар растерянно похлопал коровьми ресницами. – Внутри цветы… Были.

– И куда делись?

– Засохли. Месяц уже дождя нету.

– Рыба и туфля… А почему здесь, прямо перед моими глазами ЭТО? – Колдун ткнул пальцем в стекло.

Беридзе послушно уставился за окно.

Напротив рынка, на маленьком треугольном газоне красовался огромный земляной петух. На боках и спине бройлера–мутанта вяло повисли убогие розовые цветики, мощные железные ноги попирали газон, голову венчал ярко–красный фанерный гребень, но главное, стоял петух к окну кабинета Колдуна ЗАДОМ!

Жухлая растительность на курином гузне выглядела жалко, вместо хвоста торчали какие–то седые будылья, на одном из стеблей, презрев засуху, расцвёл маленький фиолетовый цветочек…

Более издевательское зрелище невозможно было придумать, и Колдун категорически не верил в то, что этот зэковский символ мужского унижения возник здесь, перед его рынком, случайно.

Ни минуты не сомневался Колдун, что оскорбительное изображение – происки хитрого Лиса. Только он мог придумать такую изощрённую месть за проигрыш в вино–водочной войне.

«Мэр приказал»! Может, Паша и велел чучела сварганить, но вот кто ему идею конкретной фигуры подсказал? Только тот, кто в курсе, что она означает – Лис. Он, было дело, парился на нарах, поэтому знает, как станет относиться к Колдуну братва, если Колдун проглотит препозорное в их кругу оскорбление. А проглотить придётся: уж очень влиятельные люди на войну табу наложили...

Баранов тяжко помолчал, потом жестом отправил Беридзе вон и приказал секретарше вызвать к нему личного астролога–экстрасенса.

Чем они занимались в кабинете Колдуна всю ночь – никому не ведомо. Только доносились оттуда странные стуки, пряные запахи каких-то курений и невнятное бормотание.

 

На следующий день с утра Лису кто-то позвонил.

Он разволновался, вскочил, как подорванный, и помчался в Москву.

Что характерно, вопреки своим привычкам, один – без водителя и охранника.

По дороге из Буйска в столицу Лис исчез вместе с машиной.

Следствие, начатое по факту пропажи Лисовского Леонида Семёновича, сразу зашло в тупик.

Как ни бушевал полковник Гасилов, даже подозреваемых по делу не было – Баранов и его приближённые города не покидали.

Следствие разрабатывало две версии: либо Колдун наябедничал московским покровителям, те вызвали обидчика на толковище, а по дороге перехватили; либо сам жадный и наглый Лис почувствовал недовольство им власти как явной, так и тайной, и скрылся за границей – благо, основные его капиталы давно притаились в зарубежных банках.

Ни одна версия не подтвердилась.

Короче, был Лис и не стало. И – никаких следов.

Ещё в тот день так же внезапно и бесследно испарился с газона перед рынком засохший символ Франции.

Увидеть уцелевший цветочный дизайн – рыбку и туфлю – зарубежным гостям тоже не довелось.

В день визита разразилась долгожданная гроза, поэтому сразу после пресс-конференции и банкета, минуя запланированный обзор города, делегация отбыла. Скульптуры размыло ливнем, и Вершинин распорядился убрать неэстетичные сооружения…

 

Ни Колдун, ни мэр, ни другие горожане так и не узнали, что автором первых в Буйске проевропейских шедевров была главный инженер цеха озеленения скромная пожилая женщина Нина Широкова.

Получив от Дубко приказ офранцузить три клумбы, Нина Николаевна попыталась убедить его, что такие скульптуры делаются по специальным технологиям.

Тыча в фото галльского петуха, образованная Широкова объясняла, что всю тушку птицы пронизывают специальные трубочки с датчиками, подключенными к компьютерам. Как только влажность внутри скульптуры падает, автоматически включается капиллярный полив…

Иван Ильич в ненужные тонкости вникать не пожелал:

– Ты, Нинок, не умничай, а исполняй!

Широкова, которая тоже мечтала до пенсии не попасть под сокращение, вздохнула и села рисовать эскизы.

Вдохновения Нина Николаевна искала в книгах внука.

Первой попалась «Золушка» и ассоциативно подсказала идею туфельки возле ДК (дискотека, танцы). Второй – «Сказки Пушкина». Золотая Рыбка отлично вписались в тему спорта (бассейн), а Петушок – в тему рынка (торговля окорочками).

К тому же Широкова, как и все жители маленького Буйска, знала про особенности мышления Гоши Баранова и решила, что петух – древнерусский оберег от пожара – будет для влиятельного бизнесмена приятным подарком...

Исполнительная женщина очень старалась. Она до сих пор убеждена: если бы не аномальная для их северных краёв жара, даже и без капиллярного полива клумбы у неё получились бы не хуже, чем в Париже.

(2008 г., Железнодорожный)

 

 

Иди домой, жди чуда!

(из сборника «Жила-была женщина…»)

 

Посвящается Марине и Володе Аганесовым.

 

…Бегу по весёлой поляне под звуки пионерского горна. За мной несутся мои друзья - мальчишки и девчонки. Мы отдыхаем в пионерском лагере на берегу озера. Орём и дудим в горны. Горн есть у каждого, и каждый старательно дует в него на бегу... Звуки получаются отвратительные то ли визг, то ли скрип. Изо всех сил стараюсь выдуть из своего инструмента что-нибудь благозвучное, напрягаюсь и... просыпаюсь...

 

Не сразу вспоминаю, где я: спать легли под утро после отличного ужина в ресторане и долгой прогулки по ночному Великому Устюгу.
Темно. В окно врываются свет фонаря и громкие резкие звуки, которые только во сне можно приписать пионерскому горну. Постепенно до меня доходит, что визжат и свистят воздушные шары - этакие новогодние развлекалочки «шар с пищалкой». Под моим окном собралось человек двадцать школьников с такими шарами и терзают мой недоспавший мозг...

Ребятишки, жизнерадостно оглашая раннее морозное утро писком, визгом и смехом, грузились в автобус: собирались на очередную экскурсию.

Великий Устюг - родина Деда Мороза и детская праздничная Мекка.

Это я здесь случайный гость, неожиданно получивший сказочный подарок.

 

...Дорога на север стрелой пронизывает глухой дремучий лес. Вокруг ели-великаны, чистый скрипучий снег...

Старинный русский город купеческие дома, уютные белые улицы, к неяркому декабрьскому солнцу вознеслись многочисленные золотые купола.

 

В конце минувшего века губернатор Вологодчины, сговорившись с мэром Москвы, назначил Великий Устюг родиной Деда Мороза. Но и до этого Мороз имел примерно двести родин - во всех уголках мира.
Под именем Санта Клаус он появился на свет в Лапландии, Йёлопукки - в Финляндии, Чисхан - в Якутии, Паккайне - в Карелии. В Чехии родился и живёт зимний сказочник Микулаш. В Венгрии новогодние подарки приносит Святой Сильвестр. В Болгарии ищет дома, где ребятишки выставили за порог башмачки, и кладёт в них сюрприз Дед Мраз. Китайский дедуля Дун Че Лао Рен и японский Сегацу-Сан тоже имеют бороды, нарядные халаты и родные пенаты в горах...

В России у Деда Мороза и его внучки Снегурочки есть «малые родины» в Соломбале и в Великом Устюге. Первая - частное предприятие, мало кому известное. Вторая - большой туристический проект федерального значения. Его раскручивают как на Вологодчине, так и в столице. В зимние каникулы полные поезда везут на Север к сказочным героям тысячи школьников.

 

Шестьсот километров от Череповца до Великого Устюга мы ехали на машине.

Мы – это Марина Аганесова, генеральный директор областной радиостанции и организатор новогоднего конкурса рассказов «Почему взрослые верят в чудо?»,  её муж Володя и я победительница этого конкурса. Получив в качестве приза поездку на родину Деда Мороза, следовало непременно с ним встретиться в его Великоустюгской резиденции…

 

На обширной, специально обустроенной территории носятся и визжат, катаются на лошадках и снегоходах, смеются, хрустят леденцами, съезжают с горы многочисленные ребятишки. Одни с родителями, другие с воспитателями. Есть подростки без взрослых и очень мало взрослых без детей. Потому я чувствую себя сильно не в своей тарелке, когда иду в большой терем и встаю в очередь «на приём» к Деду Морозу.

Величественный Дед с белоснежной бородой до пояса, в красном кафтане восьмидесятого, наверное, размера, сидит на огромном троне, опираясь на посох на манер Ивана Васильевича в знаменитом фильме. Трон в центре большого зала под здоровенной, роскошно наряженной елью. Рядом с троном детский стульчик. Когда очередной малыш присаживается, Дед чуть склоняется к нему и что-то говорит. Юный гость отвечает, тоже берётся за посох, потом встаёт и уходит. Вот и вся процедура сотворения чуда.

Очередь стоит в отдалении: нельзя подслушивать желание, а то не сбудется.

Впереди меня девочка лет пяти с мамой. Женщина несколько раз оглянулась, ища глазами моего ребёнка. Но моё великовозрастное чадо осталось дома. Хотя заветное горячее желание, что привело меня в терем,  касалось именно его: я хотела, чтобы в новом году сын стал студентом. К сожалению, учёба находилась у него где-то во второй половине списка ценностей. Её опережала солидная «обойма» разнообразных развлечений. Так что надежда была только на чудо. Я в него не верила, но, посмеиваясь над собой, добросовестно стояла в очереди с независимым лицом…

Тем временем девчушка пошепталась с Дедом, подержалась за посох и подбежала к маме со словами:

Ни за что не скажу, чего загадала, а то не сбудется!

Добавила:

 А Вовке я не дам на велосипеде покататься!

И запрыгала прочь на одной ножке.

Я шагнула к стульчику и села. Моя макушка едва доставала Деду до плеча.

Держись за посох, загадывай желание, прогудел сверху замечательный,  какой-то оперно-могучий бас.

Хочу, чтобы сын поступил в институт.

Дед Мороз, упакованный в громоздкий костюм, тяжело, всем телом развернулся и изумлённо на меня воззрился.

Мы встретились глазами.

Под гримом «дедушка» был молодым, симпатичным артистом. Он делал тяжелую и достаточно скучную работу. Посиди-ка часами в тяжеленном кафтане, в тёплой шапке и душной бороде! Появление тётки в возрасте «далеко за…» там, куда каждый день сотнями приходят дошколята, мечтающие о велосипедах и скейтах, о куклах и машинках, о Диснейлэнде и новейших «стрелялках», удивило его и развеселило.

Парень, похоже, и сам недавно был студентом. И мама его, конечно, тоже переживала, станет ли сынок учиться или в армию загремит...
Дед Мороз озорно подмигнул мне, хихикнул и гулко возгласил:

Иди домой, жди чуда!

Не глядя по сторонам, я вылетела из зала. Меня догнал смеющийся фотограф, суетившийся при троне…

На снимках возле плакатно-красочного Деда Мороза сидела женщина с алеющими не хуже дедморозовского кафтана щеками и безумной верой в глазах.

А привёл к этому безумству мой конкурсный рассказ «Почему взрослые верят в чудо?»

«Почти пятьдесят - и вдруг смешная вера в неожиданность?..
Это нормально?

Ведь не три годика, не пять, когда косолапая толстушка с замиранием сердца ждала Деда Мороза с вожделенной куклой в мешке. У целлулоидной красотки открывались и закрывались голубые глаза, и девочка верила, что ночью кукла оживает. Ходит по комнате и обсуждает свою хозяйку с плюшевым медвежонком.

И куда же делась доверчивая малютка, писавшая заветные письма сказочному дедушке, бросавшая их в форточку в надежде, что тетушка Метель доставит послание адресату?

Она не исчезла бесследно, а словно крошечная матрёшечка скрылась внутри голенастого подростка, обернулась вдруг мечтательной девочкой с тоненькими косичками...

В двенадцать лет я, конечно, уже знала, что Дед Мороз вне новогодних праздников работает на заводе и разносит по домам подарки по поручению профсоюзного комитета, но... Как сладко мечталось юной синеглазке о чуде. О первой любви, красивом и добром принце, а ещё... о щенке. И я, подыгрывая взрослым, писала предновогодние пожелания волшебнику с мешком: «Хочу собаку! Ну, хотя бы котёнка! Подарите мне друга!» И мяукающий пушистый комочек появился однажды в доме.

Но не было уже там тонконогой девчонки. Она скрылась внутри девушки на выданье.

Малышка - в подростке, подросток - в невесте.

И ожидание нового чуда: сына-первенца.

Непостижима магия творения новой жизни. Воистину чудо из чудес.

Сбылось. Но ещё одна ипостась ушла вглубь бытия: невеста стала женой, мамой... Хоп, ещё одна матрёшка скрыла в себе своё подобие, и вот уже смотрит на мир видавшая виды женщина, которая давно верит в Бога, а не в Деда Мороза, но по-прежнему убеждена, что чудо может и должно свершиться...

Верит, что сын найдёт верную дорогу в жизни, что отступят болезни, что Дед Мороз положит под ёлку новую сковородку и французские духи.

Смешно и нелепо? Ну почему же?

Ведь это только самая последняя матрёшка такая взрослая и трезво-мыслящая. Это она знает, что чудеса надо уметь творить самостоятельно, а те, что там, внутри? Они романтичны и доверчивы. Особенно самая маленькая. Сидит никому не видимая в глубине моей души, заставляет плакать над мёрзнущим бездомным щенком, восторгаться весенней бабочкой, а также всегда неустанно ждать чуда. И я - большая, толстая матрёшка - подчиняюсь ей…»

 

Остаётся добавить, что в институт мой сын поступил. Сразу после школы и на бюджетное отделение. Сам, без родительских хлопот.

Неужели это Дед Мороз исполнил своё обещание?..

(2000 г., г. Череповец)

 

 

    
   
         
Тел.: 8 (495) хххх-хх-хх
E-mail: toponogova@mail.ru
Адрес: Город, Улица, Дом, ...
создание и продвижение сайтов
IT-группа “Цитрон”